Неділя, 17 червня

Гаррі Бардін – режисер-мультиплікатор, на фільмах якого виросли кілька поколінь радянських дітей. Його Водяного та Бабу-ягу з «Летючого корабля» знають чи не всі, хто народився в СРСР. Однак, аніматор завжди був у опозиції до влади, а за Золотою пальмовою гілкою на Каннський кінофестиваль його відправили під супроводом двох агентів КДБ. Opinion поспілкувався з митцем перед прем’єрою нового мультфільму в Одесі, щоб дізнатися і почути думку звідти – з іншого культурного простору – російського режисера про світову анімацію, ситуацію навколо ув’язненого Олега Сенцова та загалом про культурні відносини між двома державами.

Гарри Яковлевич, вы приехали в Одессу с премьерой мультфильма «Болеро 2017». Это ваша юбилейная 25-я работа. Вы сказали, что этот фильм – «социальный отклик на события в России». Что это значит?

Этот фильм еще почти никто не видел, и, как и моя предыдущая работа, он о свободе. В нем я задаюсь вопросом: откуда рождается быдло? Почему мы не становимся гражданским обществом, а остаемся лишь народом-населением страны или электоратом, когда нас к этому побуждают? Я попытался найти метафоры, и, мне кажется, мне удалось. Увидит ли их там зритель – посмотрим.

Год назад вы объявили сбор денег на фильм. Казалось бы, сумма фантастическая – 7 миллионов рублей, но ее удалось собрать достаточно быстро. И, насколько я знаю, это уже третья ваша работа («Три мелодии» и «Слушая Бетховена». Последняя, кстати, успешно демонстрировалась на Каннском кинофестивале) со сбором средств. Расскажите, как вы пришли к этому?

Как-то я просрочил дату сдачи «Трех мелодий», и мне пришлось идти на поклон к Мединскому (Володимир Мединський – міністр культури РФ – прим. ред.) и просить прощения, так как я был связан с ними договором. И я пошел в Министерство, меня принял заместитель, которого я знал хорошо, а теперь знать не хочу. И я говорю: «Слава, так и так, не успеваю, я собираю деньги на краудфандинге, и в мои планы не входит оплачивать штрафные санкции». И мне он говорит: «Да кто с вас деньги возьмет, не волнуйтесь», а потом в спину попросил написать объяснительную и приложить больничные листы. Я все сделал, но министр снова не принял. Помощница говорит шепотом: «Он в отпуск собирается». Через две недели мне сообщили, что я оштрафован на 200 тысяч рублей. Я сразу к своему сыну – он мой гуру, тоже режиссер. Я сказал, что меня не устраивает такое отношение министра к режиссеру. А сын разместил эту историю в Facebook. И надо отдать должное нашему народу – наш зритель за ночь собрал 600 тысяч рублей.

Я обращался и к крупному бизнесу, но там все работает по принципу «с любимыми не расставайтесь», имея в виду деньги. Бизнесмены и не расстаются, а лишь обещают. И мне молодой приятель посоветовал обратиться на краудфандинг. И платформа «Планета.ру» мне помогла. Я азартный человек, и я легко ввязался в эту историю. Каждое утро я вскакивал и бежал к компьютеру посмотреть, сколько денег набежало. Это был первый фильм, когда в интернете к будущим зрителям обращались и покойный уже Эльдар Рязанов, и здравствующий Витя Шендерович, и «Квартет И», и «Моральный кодекс» – Леша Кортнев. Они начали в сети рассказывать, какой я замечательный и как мне можно помочь. И люди стали отправлять свои деньги. В условиях кризиса и обнищания людей это может быть некорректно, но мне приятель сказал: «Вы всю жизнь на них пахали, пусть теперь и вам помогут». И зрители мне уже третий фильм помогли профинансировать.

По сути, это уже не режиссерские, а продюсерские функции.

Мне пришлось взвалить на себя эти функции, но так как я фигура публичная, это было сподручно. Это молодым как раз на краудфандинге трудно – их ведь не знают. А у меня есть бэкграунд, фильмы, которые знают. И зрители, вкладывая в мои проекты, понимают, что я, даже если очень сильно постараюсь, плохо не сделаю. Я говорил сыну, что это унизительно – в таком возрасте ходить с протянутой рукой, а он отвечает: «Пап, если бы я делал то же самое, у меня бы не вышло. А тебе шашечки, или ехать? Если ехать, то молчи».

По вашему мнению, должно ли искусство спонсироваться государством, или это должны быть частные вложения?

Чтобы были частные вложения, нужен закон о меценатстве. А у нас его уже 20 лет пробивают и пробить не могут. Власть боится откатов, чтобы вдруг «не уследить». Им нужен контроль. Я у Путина как-то спросил: «Где закон, почему меценатство носит постыдный характер: в потной ладошке богатый человек дает деньги. Это же должно славиться и поддерживаться. Такие люди должны быть на виду». А он ответил: «Я их знаю, им только дай волю – тут такие откаты будут, мало не покажется». Я ему ответил, что знаю совсем других людей, намекая, что у него плохая компания. А меценатство, конечно, должно быть. Сейчас ведь Министерство культуры носит характер большого экономического цензора – оно дает деньги только на проекты, которые идут в русле идеологии министра.

Настолько тяжелая ситуация?

Очень. Режиссер Виталий Манский (російський кінодіяч українського походження, президент російського фестивалю «Артдокфест», що нині зазнає проблем із владою РФ – прим. ред.) был вынужден уехать в Ригу. Это не дело. И министр культуры Мединский сказал ему, что не даст ни копейки на его проекты. Вот такая личная месть. Выступил Костя Райкин на съезде театральных деятелей (керівник театру «Сатирикон» Костянтин Райкін у 2016 році виступив проти державної цензури у мистецтві – прим. ред) – и ему прекратили строительство театра. Теперь он вынужден арендовать под спектакли помещения. А это 35 тысяч рублей каждые сутки. Он не может платить актерам тех денег, что раньше, и они уходят. У них ведь тоже дети и семьи. Тяжелая ситуация.

Вложения государства в искусство всегда предполагает вопрос: а что мы получим в ответ? Возникает опасность, что художнику придется делать подобострастные материалы или вовсе пропаганду. Как с этим на данный момент обстоит ситуация в России? И замечаете ли вы такое у нас, украинцев?

У вас больше свободы слова. Пропаганда тоже есть. Но за слово не убивают. (У березні 2014 року Бардін підписав лист «Ми з Вами!» на підтримку України – прим. ред.).

Тем временем Олег Сенцов голодает в российской колонии…

Я подписывал письма в его поддержку. Но в большей степени я это делал ради себя, чтобы мне не было стыдно, что я молчал, пока молчали другие. Но толку с этого? Нас не слышали и не хотят слышать. Это безумие. Посадить за намерение? Не имя никакой базы? Чудовищная ситуация. (Гаррі Бардін приєднався до акції #SaveOlegSentsov і записав відеозвернення на підтримку Олега Сенцова – прим. ред.).

Практически все украинцы старше 30-лет выросли на ваших мультфильмах и работах других художников, режиссеров советской эпохи. Сейчас же в Украине не принято показывать и смотреть работы эпохи СССР, плюс у нас идет процесс декоммунизации. Как вы относитесь к такому стремительному уходу Украины от советской культуры, что даже смотреть «Иронию судьбы» на Новый год уже не принято?

На мой взгляд, это уже перегиб. Должна быть какая-то разумная стратегия по выстраиванию самоидентификации нации. У нас была общая история, были песни, которые мы пели в застольях. Они были из наших советских фильмов. Мы прожили большую совместную жизнь, и многие культурные традиции остались. Это те связи, которые рвать нам не стоит.

Сейчас принято сжигать культурные мосты: российские артисты перестали ездить к нам, украинские – в Россию. На ваш взгляд, надо строить культурный диалог, или оставить все, как есть, на период войны?

Это должна быть наша общая горизонталь, в отличие от действий российской власти. То, что они разыграли эту карту и ввязали народ, когда пошли добровольцы из России, – это в страшном сне не привиделось бы никогда. Для меня это непостижимо и как для киевлянина. Я все время боюсь визового режима. У меня же в Киеве родная сестра, могилы родителей. Я не понимаю этой ситуации. Я не политик и не пророк, но надо налаживать отношения. Эта война не скоро забудется, и это такая зарубка в памяти, которую России не скоро забудут. Должно смениться руководство, должны утихнуть раны…

У нас же произошел такой водораздел и среди интеллигенции тоже. Когда твои друзья и приятели оказываются по другую сторону. Говорили: «Крым наш», и это было для меня шоком. И это ведь интеллигенты так прогнулись под давлением пропаганды.

Вернемся к вашей работе. Чего сейчас не хватает современной мультипликации? Как мировой, так и российской?

Все качнулось в сторону коммерции, а я люблю авторскую мультипликацию. Идеально, конечно, когда высокое искусство продаваемо. К этому нужно стремиться. А если стремиться к заработку, то мы скатимся к низкому пошибу. Обыватель ведь думать не любит. Ему подавай попкорн и жвачку, где «можно поржать, и все прикольно». Я увидел как-то комментарий о моем фильме: «такая ржака»… И я к этому не стремлюсь – доставить кому-то «ржаку». Я хочу, чтобы они думали. Но тенденция такова, что все эти «Смурфики», «Смешарики», «Фиксики» – не для головы, а чтобы мелькало что-то. Я пролистал вечером ваши телеканалы, и ощущение, будто и не уезжал из России – все хотят «ржаки». Это все очень пошло, и эта пошлость захлестнула нас. Леность зрителя не хочет учиться и думать. Она хочет потреблять готовый продукт – даже не полуфабрикат.

Почему так сложилось?

Технологии сейчас стали феноменальными. Казалось бы, применяй! А идей мало. И начинают повторять успехи старой мультипликации: делать новые серии «Ну, погоди!», «Простоквашино» или  «Попугая Кешу» – это значит, что идей на донышке уже. Института сценаристов не существует. Режиссеры сами пишут, а не каждому это дано: самому написать и тут же поставить. Взять новые серии «Простоквашино»: они переселили героев в ХХІ век, но ведь к взаимоотношениям это никак не относится. Конвейера авторского кино не существует.

После «Болеро-2017» у вас уже есть новый проект?

Есть замысел, но пока я не получу прокатное удостоверение на «Болеро», думать о новом проекте не могу. Боюсь, что нынешний мультфильм будет противоречить замыслу министра культуры. И как чиновники себя поведут – не знаю.

Что для вас ценнее: Золотая пальмовая ветвь за «Выкрутасы», предложение поработать в Disney или вневременный успех «Летучего корабля»?

Как-то во Франции я представлял «Чучу». Это назвали «Первый сеанс». Я-то думал, что это просто утренний показ, 10 утра ведь… А потом привезли автобус, и из него вышли дети по 3 года. Это для них был самый первый показ в жизни. И мне стало так страшно. Я ведь для них представляю весь кинематограф: от братьев Люмьер и так далее, и от меня зависело, полюбят ли они кино. Потом ко мне подошла девочка и сказала: «Мне 2,5 года, и я в первый раз в кино… И если второй фильм будет таким же, то я кино обожаю». И это была самая высокая оценка для меня.

Розмовляв Костянтин Руль

Фото: Марина Банделюк

Залишити коментар